Статистика
Онлайн всего: 1 Гостей: 1 Пользователей: 0 |
Моя жизнь. Часть 10. Продолжение.
Да и Божественная гармония имеет свойство развивать человека ни от чего не отказываясь, не отбирая его, как личность, от общества, но только через него обогащая и поднимая, будь то молодой или старец, святой или грешник. И теперь я сидела на вокзале, абсолютно уверенная в своей недосягаемости для судьбы и ее уроков, уже почти что не желала их себе, хоть на время, желала себе удачи, но сознание мое было все же чуть больным, чуть рассеянным, а хотелось теперь, отдалившись от происшедших событий, как-то их рассмотреть, подумать над ними, что-то извлечь, найти свои ошибки, проработать в себе, а может быть и что-то попробовать написать в виде рассказа, повести или стихотворения. Муза не приходила ко мне, но откуда-то из глубины ее свет легко струился и обещал не навещать, но быть со мной неразлучной… Но она отводила себе время на потом, на «чуть позже», и я понимала, что она никуда не денется, ибо без нее не будет ничего для меня. Но математика… Это было второе лицо музы… А третье лицо… Я любила людей и общение с ними. Стоило ко мне обратиться, и все во мне наполнялось, как и теперь, великой благодарностью за то, что это произошло, за то, что снизошел, за то, что дал радость общения. Но не каждое общение принимало сердце и могло отвергнуть то, что могло унизить, оскорбить, или было безнравственно. Нравственность я любила всегда, но еще не умела за нее особо бороться, или в этой борьбе быть убедительной, или выйти из этой борьбы уважаемой и разделенной… Но мне, живущей, по сути, в своем будущем и в своей идее, Бог иногда все же давал эту практику общения реальную, дабы я имела возможность опробовать свои духовные силы, свой багаж опыта, свою речь, дабы я начинала в себя уверовать, дабы цель моя после изнурительных событий не мельчала и среди многих не принявших меня я не теряла свой стержень, как и свою идею предназначения, на самом деле достаточно редкую. Однако, вдобавок ко всему этому, будучи в бесконечном мыслительном процессе, я была все же молода, была по-прежнему в форме, ибо долгое еще время продолжала тщательно следить за собой, накрашенная, с укладкой, белокурая, в обтягивающей кофточке и коротенькой юбке (ибо купить что-то поприличней не было денег), опять же, на шпильках и вот так шла по судьбе, и даже легкая грусть из прошлого готова была оставить меня, ибо на мне шапка не горела, никому не было до меня и моих путешествий и заодно приключений дела, а потому моя философия мне говорила, что и мне до этого тоже нет дела, чему надо было уйти – ушло, а чему было предписано остаться, то еще проявит себя и надеялась, что не худшим образом. Менее всего я думала, что все однажды и всем изложу сама, ибо считала все Черногорские события своей тайной, скрытой от мужа, детей и всей родни, ибо многое, если они прочитают эту повесть, станет для них откровением… Видимо, судьба волею Владыки всех чувств не собиралась все упаковывать безвозвратно, ибо не для этого было и дано, поскольку было отведено и время все достать из своего рюкзака и обозреть вновь с прежним и новым пониманием и разложить сей товар на тот случай, что, может быть, хоть на этот раз, найдутся те, кому и пригодится. Теперь вокзал служил мне моим недолгим прибежищем и можно было хоть в небольшой степени предаться своим мыслям, нежели глазеть по сторонам, но рассеянность от специфики места не позволяла уйти в себя глубоко и так начать вновь изнутри медитировать на свою судьбу и ее результаты, ибо это была моя излюбленная практика во дни моих частых печалей.
Я не готова была ни к каким встречам, разговорам, готова была считать себя невидимой в потоках общего движения и мелькающих судеб, надеясь, что теперь я могу спокойно сидеть без историй, событий, где обо мне уже позаботилась судьба, ограничив меня местом, временем, пространством однозначно. Нет-нет, но взгляд мой скользил беспристрастно по лицам, по чужой озабоченности, по чужим мелькающим фигурам, чемоданам, стойкам, скамейкам, по кассам, справочным, улавливая речи, объявления. Мой внутренний мир устремлялся из глаз моих во вне, увлекая и меня легким любопытством, неистощенным ничем, но готовым искать пищу для ума, ибо это тоже было интересно. Так, обозревая, мой взгляд вдруг остановился прямо перед собой. На скамейке против меня сидел мужчина лет тридцати пяти. Случайно встретившись с ним взглядом, я, казалось, поняла о нем многое, или хотя бы то, что он был личностью непохожей на других, не вписывающейся в дорожные настроения и хлопоты. Он был очень хорошо одет и этим выделялся среди других, в черном костюме, в галстуке, со строгим лицом, спокойным взглядом. Около него на скамейке стоял тяжелый черный портфель. Это был солидный человек и, на мгновение выделив его, я тотчас устранилась взглядом, чувствуя его какую-то недосягаемость и значимость. На таких людей обычно смотрят, как на явление, не имеющее к тебе никакого отношения, явление чужеродное, случайное, взаимно для тебя бесполезное и недосягаемое ни мыслью, ни словом. Вообще, мужчины никакого рода не были для меня объектом долгой моей мысли, ибо им было отведено место в далеком будущем, а пока их едва могло коснуться любопытство, надежда, что сама не заметна, да и воспринимала их, как тех, кто чаще всего для меня по какой-то моей устроенности более мне неблагоприятен. А потому, посмотрела и забыла тотчас, дабы мыслить о своем, в своем круге понимания. Однако, опять же, не тут-то было. Судьба, дав мне свои непростые уроки, пожелала чуть ли не по горячим следам активной жизненной практики устроить мне небольшой экзамен на то, что я поняла, или усвоила, или просто закрепила. Удивлению моему не было конца, когда означенный молодой человек оказался сидящим около меня. Невысокого роста, полноватый, он все же обладал мягкими чертами лица, хотя и проницательным и не очень приятным взглядом. К тому же, он оказался человеком достаточно общительным, многословным, внутренне напряженным и несколько неуютным для откровенного общения. Однако, выбор был сделан им, и я начинала втягиваться им в разговор, управляемая любопытством и необходимостью. Он быстро представился и тотчас завел разговор на тему для меня не поднимаемую никогда, ибо здесь я даже не знала своего собственного мнения и высказывала его спонтанно, но неожиданно для себя заинтересовано, ибо здесь поднимались неожиданно для меня извечные вопросы нравственности. Однако, он начал разговор с пристрастием на тему для него видимо больную, находясь в своих внутренних лабиринтах и желая услышать мнение стороннего человека, может быть и не надеясь на сколько-нибудь интересный для него ответ, который был бы способен указать ему хоть какой-нибудь свет впереди. Он начал с деланной легкостью и непринужденностью.
- В последнее время я стал задумываться, - со всей серьезностью заговорил он, - о том, как мы живем. Вот, скажите, вы достаточно молоды, как вам кажется, как вы чувствуете на себе, мы, все наше общество живет правильно? Вот, вы… живете правильно? – Да, в самую точку. Как раз такой вопрос мне и надо было задать после моего недолгого в три года марафона после родительского гнезда. Однако, углубляться в свою судьбу и выдавать нагара свои душевные наросты я не собиралась, ибо и не возводила их в ранг определяющих и дающих право отвечать на вопросы однозначно и за счет такого кратковременного и не очень-то мною запланированного в некотором смысле события. Поэтому я отвечала, не призывая на помощь свой малый опыт, хотя, возможно, что-то из того, что во мне осело и стало моим еще одним убеждением, заговорило где-то само.
- Я думаю, что жить правильно редко кому удается, поскольку многие вещи за человека решает его судьба, иногда вплотную подводя его к решению или поступку, которые внутри себя он считает незрелым, или безнравственным, или несвоевременным. Именно судьба, сама жизнь порою втягивает человека в те ситуации, где он не может возразить, ибо поставлен перед фактом. Разве я могу сказать, что я живу неправильно, если я знаю правильно, желаю правильно, устремляюсь правильно… и в тоже время иду в другом направлении, поскольку обстоятельствами, не зависящими от меня должна так идти. Я не могу уклониться.
- А почему не можете? Что вам мешает? Не люди ли, не само ли общество устраивают вам ваши ситуации? Но и… разве не сама система делает их такими? Вы чувствуете, что в этой системе вы совсем никому не нужны? Вас ведут и тотчас упрекают, почему вы так идете, вас обвиняют, почему вы так идете. Миром управляет власть, богатство, слава… Вы такие категории знаете? А все это благословляет одна партия, одно незыблемое мнение, заметьте, одно и на всех! Вы думаете, кому-то есть дело до вас? До него? До любого! Только до своего личного кармана. Разве я не прав? Разве хоть краем глаза вы это не видите? Однопартийная система… - и все, и никто ни влево, ни вправо. Нет внутреннего движения, нет свободной мысли, везде страх… Никому не удается правильно жить… Никому. Всему обществу, государству… никому. Потому, что в тисках, потому, что нет живой мысли, потому, что каждый идет след в след за каждым и все слово в слово повторяют одни и те же лозунги… Что можете вы мне на это сказать? –
- Я не могу, не умею и не хочу мыслить так, как это делаете вы, - отвечала я, чувствуя себя не очень сильной в этой теме. Однако, суть вопроса мне была понятна. Незнакомец затрагивал вопрос, где моя личная жизнь и опыт уже не могли выступать мерилом в таких вопросах, как человек, общество, государство, система. Однако, во мне было чувство патриотизма и доброта, не позволяющие мне присоединиться и очернить то государство и тот народ, как и отдельного человека, ибо в этой области я испытывала всегда ко всему, что за пределами моей семьи и своенравного и жестокого отца, только благодарность, а потому я стала говорить, как я это чувствовала.- Я не могу осуждать ту систему, которая мне все дает, я не могу осуждать землю, на которой живу. Ими и до моего рождения создано все, чем я теперь пользуюсь. Они дают мне, не зная меня и будучи безразличными ко мне, как вы говорите, крышу над головой, еду, возможность идти вперед и достигать свою цель. Разве это не реально? Я ожидаю поезд. Это благо, удобство мне тоже дает государство. Что касается чиновников, портящих вам жизнь, то это как посмотреть. Людей много и каждый желает свободы. Но такая свобода не есть ли путь к хаосу? Именно чиновники, партийные работники направляют всех иногда и путем насилия, ибо они стоят на страже закона, они руки закона и, конечно, многим мешают. Если я правильно поступаю, я не нарушаю закон, я не вхожу с ними в конфликт. Они никак не определяют своей работой направление моей жизни, не привносят в нее неправильность. Они такие же дети судьбы. Конечно, мыслить о том, что человек, многие люди неправильно живут, можно. Но не лучше ли устремить взгляд к себе? Я не думаю, что судьба всегда и активно мешает правильно жить. Как-будто это ее неотъемлемая задача. Судьба , как мне кажется, всегда готова идти навстречу, но иногда желание человека трудно состыковывать с обстоятельствами, целесообразностью и с желаниями и судьбами других людей. В этом случае судьбе приходится корректировать Ваши планы. А это выглядит больно, требует претерпеваний, отходов, пересмотра, гибкости… Но у каждого этот выход происходит по-своему, поскольку все люди разные и каждый пользуется своим только опытом, качествами и смыслом.
- Если смотреть поверхностно, глазами человека неопытного, то его все удовлетворяет. Незнание истины делает человека нетребовательным, именно как вы готовым благодарить за все и всему подчиняться. А вам все же никогда не хотелось понять, почему у нас однопартийная система? Кому это на руку? Почему людям навязывают мнения, заставляя всех идти строго в одном направлении? Разве это не влияние на судьбы, разве это не насилие умов? Разве в этом есть развитие государства и всего общества?
- Однопартийная система, отвечала я, как понимала, - это временная необходимость, которая обеспечивала народу, поставленному в особые условия, условия послевоенной разрухи, единство, ибо развал в прямом смысле плюс развал, не единство духовное, было для нашего государства опасным. К тому же лозунги коммунистической партии достаточно правильны. Они должны были входить в сознание, внося в него не озлобленность, но лучшие чувства и проявление лучших качеств. И лидеры государства не себя защищают, но только интересы общества и государства, как и всего народа.
- А кто вам сказал, что однопартийная система не стала тормозить наше государство, делая его экономически отсталым, политически безграмотным, диктующим каждому и не дающим сказать вслух. Или вам не известно имя Сталин? Но к этому вопросу общество еще не раз вернется и даст этому здравую оценку. Но пока даст, люди изничтожаются. На всех маски. Резвее это не пагубное влияние всей системы? Разве вы сами вне этой банки огурцов? Разве они не понуждают вас жить неправильно?
- Я абсолютно точно знаю, что творя свою жизнь, свою судьбу, во всех описанных вами условиях, я нигде, ни в чем, нисколько не чувствую себя ущербной. Как мне доказать вам, что я люблю эту партию, я люблю ее лозунги, они выражают мою личную точку зрения, я ни в чем не нахожу противоречия, я не страдаю, я не испытываю давления, я не сужу с позиции тех, кто управляет. Мне на моем месте хорошо, здесь я вижу свои горизонты. Я хочу учиться. Мне открывают дверь. Я хочу работать. Мне открывают дверь. Я хочу творить. И здесь дверь не закрыта. У меня нет опыта насилия надо мной партии. Лозунги «Миру – мир», «Человек человеку друг, товарищ и брат», «Коммунизм – это молодость мира», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»… Я не вижу здесь ничего, что было бы мне чужим, несвойственным моему духу. Я никогда не смогу быть против партии, ибо в партии люди проверенные и идея партии за человека.
- За человека? А знаете ли вы, что именно партийные, те, кто носит партийный билет, более всех воруют, их дети тунеядствуют и ведут тот образ жизни, что вам и не снился? Что билетом только прикрываются, находят лазейку для того, чтобы обеспечить машинами и дачами всю свою родню до третьего колена?
- Нет, я этого не знаю. Я могу допустить, что и такие люди есть, но никак не стала бы обобщать. Их значительно меньше и с ними тоже работают. Я не могу согласиться с вами, что это болезнь общества, что она охватила все государство, что эта система подавляющая и диктующая. Я доверяю руководителям государства и уверена, что чистка партийных рядов вещь естественная. К тому же, люди не столь забиты и не столь дезориентированы, и не столь боятся, и тяготеют к правде. Не сказала бы, что для нечистоплотных созданы тепличные условия, поскольку есть среди партийных борцы, правдолюбцы, те, кто поднимает эти вопросы. Я в этом больше, чем уверена. Ибо люди по своей сути разумны и патриотичны в большинстве, а также многие фронтовики, которым есть, что защищать…
Мой собеседник вдруг неожиданно заторопился, собираясь прервать разговор, уже хотел было идти и мне показалось, что он как-то странно и задумчиво посмотрел на меня, нигде и ни в чем его не поддержавшую… Он уже уходил, не найдя во мне ответы или не принимая их, или ожидая другого. Однако, вдруг приостановился и неожиданно сказал на прощанье:
- А вам… Я бы дал рекомендацию в партию. – И ушел, унося свою недосказанность, какую-то боль и оставив мне предчувствие потери смысла…
Однако, в чем-то мне его удалось убедить, и маленькая победа маленьким торжеством воздала во мне слегка уловимый марш состоявшемуся разговору. Разными путями, но почти систематически Бог давал мне возможность опробовать свою речь, ибо незаметно растил во мне уверенность в ней, постепенно ослабляя страх говорить, убирая косноязычие и придавая уверенность именно через свой хоть какой-нибудь, да опыт, который становился во мне основой моей точки зрения и придавал незримыми путями уверенности и в том, чего этот опыт, кажется, и не касался. Из этого разговора я вновь почерпнула и внесла толику своей уверенности в любой диалог, вдруг ясно поняла, что, когда я вхожу в живой диалог, когда этот диалог задевает меня принципиально, речь моя становится более твердой, правильной, аргументированной. Но… для этого необходимо, чтобы со мной заговорили первыми, высказали неординарную точку зрения и желали услышать мое мнение. Вещи же банальные не задевали меня, хотя и здесь ум начинал изобретать неординарный, но и не заумный ответ, как еще одну, может быть не очень распространенную точку зрения, но при определенных условиях имеющую право на существование, ибо подводила к новой грани ответа и по новому предлагала рассматривать суть предмета разговора. На самом деле разговор был более длинным, более доброжелательным, были и короткие реплики, и оживление разговора, и заинтересованность, и уходил он навсегда в свое будущее и грустным, и посветлевшим. И самое точное, что мне удалось передать, это последнюю реплику. И действительно, наступило то время, когда мне предложили вступить в партию. Это произошло в 1978 году, и давали рекомендации и настаивали… Но я не по худым причинам то предложение отклонила, ибо уже ждала свою старшую дочь и была занята этими ожиданиями, все другое оставляя на потом, да и имея перед глазами опыт своего партийного мужа… Теперь я бы многое сказала и пояснила иначе, повторись этот разговор. Если бы я почувствовала, что он склонен к религиозному мышлению, то я сказала бы: что ни есть в мире, все события и истории, все направления политик, все государственные вожди и лидеры, как и каждый, все на своем месте, все в свою меру решают Божественную задачу развития человечества, которая имеет цельность, объем из столетий, то единство, которое увязывает в одной цепочке время, события, падения и взлеты, где взлет невозможен без падения, где одно является ступенью другого и обуславливает его развитие, где не одну ступень человеческого развития и проявления не перешагнуть, как бы передовые умы не видели и не торопили вперед, ибо у Бога всему свое время и общество идет и развивается из самого себя, все себе подготавливая и во все вливаясь своевременно Волею Бога, и процесс этот не следует ускорять, ибо это и не получится. Я бы также сказала, что все люди стоят на разных ступенях духовного и материального развития, и Бог задействует на пользу всему обществу и положительные и отрицательные качества его членов, положительными увлекая вперед, а отрицательными качествами тормозя, ибо и это есть путь к прокрутке и осознанию своих возможностей и резервов, обозрение потенциала движения и активное участие в искоренении того, что этому процессу мешает через новые законы, куда и могут приложиться умы тех, кто видит дальше, как и их активность реальная, но в строго свое время и через вот такое брожение умов и возрастание обеспокоенности на личном плане у тех, кто так мыслить уже готов. Также я бы сказала, что и положительные и отрицательные качества влекут за собой для каждого кармические реакции и бездушный сегодня чиновник, или тот, кто своими деяниями нарушает партийные нравственные законы в следующей жизни будет поставлен Богом в условия, где и с ним, и по отношению к нему и к тому, что для него свято, поступят также, и судьба неоднократно покажет значение для человека низменных качеств других, чужое бездушие, бюрократизм, попрание человеческого долга и всего, что свято для материального человека, ибо это тоже от Бога. И только через страдания, через пропускание через себя и своих близких можно дать оценку низменным качествам и запретить их себе, ибо уровень подсознания волею Бога примет и такое понимание, как путь выживания, как путь чистый, как путь комфортный. Я бы сказала, что у Бога есть много средств, которые поворачивают к Законам Бога, к уважению человека и к справедливости, что труд Бога всегда успешен, но не обозрим, если не исходить из совершенных знаний, все в сознании человека раскладывающих по полкам.
Но опыт Черногорской моей жизни как бы не откладывался во мне, еще не мог отаукиваться и не проявлял собой еще тех знаний, которые, как аргументы, я бы уже могла пустить вход. Им было свое время. Но выводы из любых уроков я никогда не делала против человека, не обобщала в этом направлении, ибо здесь только любовь давала мне и наслаждения и истину, как великолепные внутренние энергии, о которых я еще не могла знать, что это Божественные энергии, имеющие духовную основу и несущие, по сути, только мир и удовлетворение и имеющие глубинную мудрость, подающиеся изнутри, как награда. Мне еще не было известно, что Сам Бог учил меня говорить, слушать, углубляться в себя и черпать оттуда лучшие подсказки, но при одном условии: никогда не превозносить себя, не унижать того, с кем говоришь и стоять на нравственности и Любви. В этом случае изнутри силы прибавлялись немалые, и Бог через ум и разум подсказывал тотчас и так, что и сама поражалась этим откровениям и утверждалась, что они от меня неотъемлемы. Такая уверенность во мне начинала жить даже когда внутри был штиль и казалось, что мысль молчит и сказать нечего. Но… секунды внутреннего углубления – и пошло озарение чисто и легко, наслаждая истиной безмерно. Но время еще до поезда оставалось немалое, и нашествие ищущих истину в дорожных условиях не прекращалось. Прогулявшись по вокзалу, по привокзальной площади, откуда, было время, я уезжала и на картошку, и в строй отряд, я полагала, что этот разговор был для меня случаен, а потому легко готова была его забыть и продолжать коротать время в себе, ибо этот путь внутреннего развлечения удивительно быстро сжимал любое время в точку и это было моей частой практикой. Однако, вновь расположившись на деревянном сидении и пытаясь вновь предаться своему внутреннему миру, ибо всегда здесь было место для открытий, я вновь была выведена из этого состояния подсевшим ко мне мужчиной. Я уже начинала в который раз хорошо чувствовать, что судьба никогда не желает меня оставлять одной, ни при каких обстоятельствах, или совсем ненадолго, но непрерывно берется меня учить, наставлять, подсказывать, давая новые и новые встречи и так незаметно новый и новый опыт общения, новые характеры, типы людей, их озабоченность своим… Это был человек лет сорока, простоватой внешности, чем-то озабоченный, готовый говорить и говорить, с просьбой в глазах и в голосе выслушать его, разделить его мнение, некую важную суть, которую он постиг и которую невозможно держать в себе. Это был человек, одержимый наукой. Идея, как великое открытие, была на его лице, почти вдохновенном. Зачем ему нужен был столь бездарный в его области знаний слушатель, было непонятно. Но блеск глаз был подобен блеску глаз моего отца, когда он говорил о своем бессмертном на все времена проекте, до которого ни у кого, кроме него самого, не было дела. Подтащив ко мне несколько чемоданов и обосновавшись совсем рядом, он одним движением достал из приоткрытой сумки внушительную стопку бумаги, исписанную мелким подчерком с многими непонятными формулами, чертежами, пометками, стрелками, ссылками и начал, заикаясь, суетясь, брызгая слюной пояснять мне величие некоего его открытия, имеющего отношение к физике. Ему не нужно было знать мое мнение, его надо было просто слушать и кивать. Великая идея этого человека мне была не понятна, но понятно было другое: не это ли мой удел? Не это ли даст мне любовь к математике? Вот та великая отрешенность, которая ничего не видит за своей идеей, никого не слышит и ничего в итоге не желает знать… Вот удел странствующих по миру мыслителей разного порядка и направления ума. Это ли я хочу? Но уйти от этого мира невозможно, ибо завораживающая сила научного труда и мышления вне разума мирского, вне мирских отношений. Это великая аскетическая Боль созидания, где тебе вряд ли судьба предоставит возможность привнести, а если даже и предоставит, никогда не удовлетворит, ибо человек, восхваляя себя, ища себе понимание, находит временных или неискренних доброжелателей, заглядывает в их душу, в их умы и сердца и почти никогда не находит высшей себе поддержки и сникает, не зная, что доколь все им созданное он будет приписывать своим заслугам, не видя за всем стоящего Отца и не будет благодарить Бога за данные ему изнутри желания , сам труд и откровения, до тех пор не будет мира ему, питающемуся людскими мнениями, ибо никто не может в полной мере радоваться за других ибо также ищет себя, только себя, ибо обязан творить себя… Такова незыблемая условность материального мира и отношений. Но именно так я не мыслила еще и была далеко от Бога. Скорее, мне казалось, что человек невменяем или болен, ибо странными были его слова, его горячность, его жажда понимания и разделения. Немного его послушав, я отметила, что он на истинном пути, что он прав, что он будет известен. Я сказала ему то, что он хотел услышать, как могла разделила то, что он хотел разделить, и далее он несколько утихомирился, как-то смягчился, вновь и вновь повторяя о значимости его открытия, о том, что он непременно будет известен и я еще о нем услышу. Далее и он удалился, ибо объявили его поезд, а мои мысли, коснувшись и этого направления, не пожелали больше ни о чем рассуждать, ибо я была наполнена впечатлениями, которые были в избытке, и только отмечала в себе, как много чудных людей ходят по миру и как велика сила доброжелательности и умения слушать и пожелала себе эти качества, ибо они имели свойство вносить в человека мир. Однако, на десерт Горький предоставил мне действительно десерт. Ближе к вечеру я зашла в кафетерий и как-то слово за слово разговорилась с молодым парнем лет двадцати пяти. Эта встреча не обещала мне напряженный словесный поединок или какую-либо исповедь, разговор был на равных, без парирований, демонстраций ума и излишних откровений. Я ожидала свой поезд, а у него была своя машина, на которой он также направлялся в Москву. Постепенно он рассказал о своих делах в Москве, я объяснила, что еду поступать в университет и как-то выяснилось, что он знает английский, и мы, как бы шутя, стали говорить на английском, через язык играючи выпытывая друг о друге новые подробности, и так время пошло быстрей. Затем неожиданно он пригласил меня прогуляться в районе вокзала и, мотивируя тем, что не наелся, позвал в ресторан. Ресторан было для меня лишнее удовольствие. Однако он ответил, что приглашает, а значит и платит. Его настойчивость меня покорила и уже через несколько минут мы сидели в ресторане за отдельным столиком и мне было предложено меню. Я и не стала его смотреть, сказав, что есть не хочу, но посижу с ним за компанию. Усталость от ожидания поезда давала о себе знать, и весь этот необычный для меня ресторанный праздник, живая музыка, внутреннее великолепие меня не потрясали. Еда была все же заказана на двоих, отбивная с картошкой и салат, какой-то напиток, без спиртного, поскольку он был за рулем. Я не приняла из рук этого человека еду, ибо и не была избалована вниманием, не желала собой в чем-то ущемить другого, никак не хотела, чтобы на меня тратились, ибо это было мое земное кредо, которое вошло в меня через отца, его строгую подельчивость и воспитание во мне совести, когда я по малолетству пыталась вкусное тащить только в свой рот, отчего была бита ремнем и так усвоила эту простую науку не брать, если можно не брать. Насытившись, мой новый недолгий знакомый предложил мне забрать еду с собой. Но все осталось на столе. Так я побывала в ресторане единственный раз в своей жизни, считая это великой роскошью, непозволительной для меня. Уже прощаясь со мной, он попросил мой адрес или телефон, на что я ответила, что пусть не придает значение этой встрече. И так я снова осталась одна, не заметив, как промелькнуло время и скоро объявили мой поезд. Новый этап в жизни теперь уже отчетливо проглядывался. Горький проводил меня не плохо, оставив о себе память из многих встреч, длинных и коротких, как мог, наполнив меня еще несколькими штрихами человеческих судеб и, по сути, сделав это дважды…
А впереди меня ожидала Москва, и это событие в моей жизни я благотворю. И есть то, что я считаю для себя и великой Милостью и великим везением… Моя судьба продолжала наполнять мой мир новыми событиями.
"Авторская Библиотека" http://avtobiblio.com
"Авторская Проза" http://avtorproza.ru
"Авторские Стихи" http://avtorstihi.ru
http://www.stihi.ru/avtor/tatimountown2 |
| Категория: Повести | Произведение добавлено: tulasi_07 (25.12.2011)
|
| Просмотров: 23
| Рейтинг: 0.0/0 |
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ] |
 |
